Иванова Е.(Федорчук).«Большая элегия Джону Донну» Иосифа Бродского

Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях. И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть ее конек. И весь квартал во сне, разрезанный оконной рамой насмерть.

Ваш браузер не поддерживается

Спит ямбов строгий свод. Хореи спят, как стражи, слева, справа. И спит виденье в них летейских вод.

И больше звуко на целом свете. Но чу! Ты слышишь -- там, в холодной тьме,. там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен.

Лунные слёзы лёгких льнущих ко льну сомнамбул. Ласковая лилейность лилий, влюблённых в плен Липких зелёных листьев. В волнах полёты камбал, Плоских, уклонно-тёлых. И вдалеке — Мадлен. Лень разветвлений клёна, вылинявшего ало. Палевые поляны, полные сладких сил. В прожилках фьоль опала. Милая белолебедь в светлом раскрыльи крыл. Лучше скользить лианно к солнечному Граалю, Кроликов ланно-бликих ловко ловить в атлас Платьев лиловых в блёстках.

Лаврентия 1984-86 г.р.

Открытка с текстом Джон Донн уснул, уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях. И снег в окне. Соседней крыши белый скат.

такой-то бесшабашный советник, будучи предоставлен самому себе, то я ограничиваюсь тем, что озираюсь по сторонам и шепчу: твори, господи, и совсем ни на кого не упадет, а просто останется стоять на страх врагам.

вот мой стих вены порезанны, руки в крови, девочка-эмо хотела любви, слезы текут обливаясь ручьем… Мокрый листок, она прочитала, это письмо: Но не знала, что чувствует он. Но вот однажды она узнала, Что он в другую влюблён. Очень расстроившись, девочка эта И, поплакав подруге в жилетку, Ей на душе легче стало. Время прошло, чувства прошли, Ей мальчик один признался в любви, Его и она полюбила.

Но тот обманул жестоко её. Она в нём разочаровалась. Девица достала огромный свой нож И… с жизнью навеки рассталась. С тех пор уж прошло почти десять лет Семья и друзья её помнят… Нельзя было так жестоко шутить Над девочкой, жизни лишённой.

Читать онлайн"Остановка в пустыне" автора Бродский Иосиф Александрович - - Страница 2

История Нармалет, она же Амартиэль , началась еще в 9 книге, когда Сара та самая, которую мы спасали из самых разных передряг: Жестокая и беспощадная воительница Ангмара. Дочь Лаэрдана, эльфа, что мы впервые встречаем в Гат Фотнире. Это одно лицо, одна история боли и страданий, что выпали на ее долю и что она несет с собой. Ее душа, что была пленена властью кольца - Наркила, уже не принадлежит ей, она на службе у Ангмара. Попытки ее отца, Лаэрдана, излечить ее, не увенчались успехом.

ты слышишь – там, в холодной тьме, там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме. И плачет он.

Но осознавать весь этот мир мы можем только когда не спим. Большая элегия Джону Донну Джон Донн уснул, уснуло все вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях.

И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть ее конек. И весь квартал во сне, разрезанный оконной рамой насмерть. Уснули арки, стены, окна, все. Булыжники, торцы, решетки, клумбы.

И.Северянин. Лунные блики 

Тревожный мир забыт во сне святыми - к их стыду святому. Геенна спит и Рай прекрасный спит. Никто не выйдет в этот час из дому. Глаза не видят, слух не внемлет боле. И вместе с ним вражда заснула на снегу в английском поле.

Кьеркегор. «Страх и трепет», «Или-или», «Философские фрагменты»; и Канетти. Достоевского, наоборот, прочитал всего до строчки - и странно, что там нет, например, «Идиота». Ты слышишь – там, в холодной тьме, там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме.

Попробуем заглянуть в творческую мастерскую поэта. В своих многочисленных интервью и в диалогах с Соломоном Волковым Бродский рассказывал истории, связанные с некоторыми стихотворениями; иногда объяснял, что заставило его написать то или иное стихотворение, объяснял смысл написанного. Иногда он обходился парой фраз, иногда его рассказ был достаточно пространным. Я не буду приводить полностью те стихотворения, о которых говорил поэт, приведу лишь несколько первых строчек.

Рисунок Бродского с автопортретом е годы. Все чуждо в доме новому жильцу. Когда происходит нечто, чего ты сам за собой не подозревал…В мозгу. Но замечаешь это именно сочиняя, когда вдруг до чего-то дописываешься. Когда в голову приходит какая-то фраза, которая в общем, оказывается правдой и для твоего внутреннего состояния, да? Один такой момент я помню очень отчетливо, это было году в ом.

На самом-то деле это, конечно, не про жильца, это метафора такая была. Потому что я вдруг понял, что стал не то чтобы новым человеком, но что в то же Тело вселилась другая душа.

Большая элегия Джону Донну... Иосиф Бродский

Джон Донн уснул, уснуло всё вокруг. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, бельё, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери.

Ты слышишь -- там, в холодной тьме: Там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме. Так тонок голос. Тонок, впрямь.

Самые любимые строки в исполнении автора. Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, белье, шкафы, стекло, часы, ступеньки лестниц, двери. В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях.

И снег в окне. Соседней крыши белый скат. Как скатерть ее конек. И весь квартал во сне, разрезанный оконной рамой насмерть. Уснули арки, стены, окна, все. Булыжники, торцы, решетки, клумбы. Не вспыхнет свет, не скрипнет колесо Ограды, украшенья, цепи, тумбы. Уснули двери, кольца, ручки, крюк, замки, засовы, их ключи, запоры.

Стихотворения [9/41]

Уснули стены, пол, постель, картины, уснули стол, ковры, засовы, крюк, весь гардероб, буфет, свеча, гардины. Бутыль, стакан, тазы, хлеб, хлебный нож, фарфор, хрусталь, посуда, ночник, бель? В камзоле, башмаках, в чулках, в тенях, за зеркалом, в кровати, в спинке стула, опять в тазу, в распятьях, в простынях, в метле у входа, в туфлях.

И снег в окне. Соседней крыши белый скат.

Ты слышишь – там, в холодной тьме, там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме. И плачет он.

Мудрец , закрыт 9 лет назад Кому в войне не хватит воли, тому победы не видать, коль торговать, не всё равно ли, свинцом иль сыром торговать И, смело шествуя среди зловонной тьмы, мы к Аду близимся, но даже в бездне мы без дрожи ужаса хватаем наслажденья Будь то Парис иль нежная Елена, но каждый, как положено, умрет. Дыханье ослабеет, вспухнут вены, и желчь, разлившись, к сердцу потечет Ни одна ночь не приносит с собой полной темноты.

Я говорю вам, я утверждаю, что у самой глубокой печали есть дно Мир бытия — досадно малый штрих среди небытия пространств пустых, однако до сих пор он непреклонно мои нападки сносит без урона Ты слышишь — там, в холодной тьме, там кто-то плачет, кто-то шепчет в страхе. Там кто-то предоставлен всей зиме. Там кто-то есть во мраке Под миром есть боль, переломанные бедра, напалм, горящий в черных волосах, фосфор, разъедающий локти до костей Писатели, нас много. И богадельню критикам построим в Ницце Красив, умен, слегка сутул, набит мировоззрением, вчера в себя я заглянул и вышел с омерзением Я-то буду за Стиксом не в первый раз, я знаю, что стану там железной собакою дальних трасс — бездомным грейхаундом Земля — твое, мой мальчик, достоянье, и более того, ты — человек!

Для сердец, чья боль безмерна, этот край — целитель верный. Здесь, в пустыне тьмы и хлада здесь, о, здесь их Эльдорадо!

MEET DILDDY LESTOWELL - Dan and Phil play: Dream Daddy